На главную Написать нам Карта сайта
Вопрос недели

Воронежцы, которым положены субсидии по "коммуналке", затемно занимают очереди, но инспекторы все равно не успевают принять всех. Как ситуация коснулась вас и ваших близких?

 Ответы 
тексты, над которыми в данный момент работают журналисты электронная подшивка Молодой Коммунар: прошлое, настоящее, будущее сотрудничество ОБЪЕКТИВная реальность звоните, пишите, приходите!
Лыко в строку
События
Новости
Политика
Экономика
Общество
Культура
Спорт
Скандалы
Правопорядок
Коммунарочка
Ворон и еж
Наши акции
Гостевая
 

Общество

 


№ 15 (12502)
14 февраля 2009, суббота



«В февральские дни снятся афганские сны»



За девять с лишним лет войны через Афганистан прошло более миллиона советских солдат и офицеров. Но был на той войне еще один, в прямом смысле слова «ограниченный контингент», который в ДРА не столько воевал, сколько работал: помогал партийным и хозяйственным властям налаживать в провинциях быт местного населения; контролировал строительство самых разнообразных объектов – от школ до электростанций, дорог и промышленных предприятий; наконец, был в постоянном контакте с местными военными, органами госбезопасности, молодежными организациями и даже аксакалами.

Речь идет о так называемых советниках, которых Советский Союз регулярно направлял по линии разных ведомств в свое воюющее «подбрюшье». Работали в ДРА мушаверы (так среди афганских племен называли советников) и из Воронежа. Правда, было их совсем немного, можно пересчитать по пальцам одной руки. А самая длительная командировка выпала на долю Юрия Ивановича Мирошникова – ныне заместителя руководителя департамента имущественных и земельных отношений Воронежской области. В Афганистане Юрий Иванович пробыл с весны 1985‑го по декабрь 1987 года. В канун 20‑летия вывода советских войск из Афганистана «Коммунар» попросил Юрия Мирошникова рассказать о самом памятном дне за эти два с половиной года.

ШОКИРУЮЩАЯ АЗИЯ
– По-настоящему шокирующим получился уже самый первый день моей командировки, – вспоминает Юрий Иванович. – В Афганистан я отправился в качестве советника в составе группы от ЦК КПСС, с должности второго секретаря Советского райкома партии. Было мне тогда 35 лет. Перед этим нас, конечно, готовили – несколько месяцев. И военные учили, как вести себя в боевой обстановке, как стрелять, бронежилеты и каски надевать, и в Институте марксизма-ленинизма накачивали информацией – рассказывали о местных традициях и обычаях, о наших задачах и вообще о важности миссии Советского Союза в этом регионе.
И вот представьте себе: Москва готовится к первомайским праздникам, вокруг все цветет, Горбачев только что стал новым Генсеком. Короче, праздник кругом. А мы, группа советников – секретарей обкомов-райкомов, 22 апреля приземляемся в Кабуле. И выходим все такие нарядные, в костюмах-галстуках, с дипломатическими паспортами в карманах. А вокруг – одноэтажный город, испещренный глинобитными дувалами, который находится на высоте 1800 метров над уровнем моря. Вокруг марево жары, пыли и смрада. Одним словом, глубокое средневековье. Вот, что первое запомнилось… Понимаешь, что в данной ситуации куда уместнее был бы какого-нибудь песочного цвета камуфляж. Но ты стоишь по щиколотку в глине в начищенных ботинках и только потом узнаешь, что товарищи из ЦК таким образом шутили, когда давали нам, советникам, «советы» насчет «приличной формы одежды».
Но дальше – больше. Меня «распределили» советником в дальнюю провинцию Кунар, чуть севернее известного города Джелалабад, прямо на границу с Пакистаном. От наших позиций сопредельная территория была на расстоянии прямого выстрела… В общем, кое-как, на «попутных» вертушках, добрался до военного аэродрома в этом Кунаре. А там – шум-гам, суета и беготня, никто на меня не обращает внимания. Еле выяснил, что прямо сейчас в окрестностях Асадабада, столицы Кунара, идет войсковая операция. Оказалось, две наши роты из мотострелковой бригады решили зачистить ущелье, а боевое охранение по горам не выставили и вообще действовали бестолково. Вот «духи» в ущелье наших солдатиков и зажали. Пришлось бросать на выручку спецназ.
И вот возвращаются бойцы с операции, вываливаются из вертолетов – а это вовсе и не солдаты регулярной Советской Армии, как я их себе представлял по московским парадам, а какие-то Рэмбо. В банданах, тельняшках, в кроссовках, перемотанные пулеметными лентами, увешанные гранатами, с какими-то непонятными укороченными автоматами, которые я тогда видел впервые. Много раненых, все еле доползают до тени и просят одного – воды…
В Асадабад я летел в вертолете уже вместе с угрюмыми военными прокурорами, спешно присланными из Кабула. Они должны были разобраться, почему так бездарно погибли две наши роты. Ведь там, в ущелье, наши солдатики, когда кончались патроны, даже подрывали себя гранатами, чтоб только не попасть к душманам.
В общем, уже в первый день «своей» войны я увидел и первую кровь, и всю изнанку того «интернационального долга», что выполнял наш ограниченный контингент. И те благородные порывы о «братской помощи революционному народу Афганистана», с которыми вылетал из Союза, развеялись сами собой – как миражи. Я понял, что оказался на настоящей войне.

ОТ НЕНАВИСТИ ДО ЛЮБВИ
– Потом было много еще разных неприятных эпизодов. Запомнилась трагедия моего «подсоветного» – губернатора провинции Кунар, когда во двор его дома упал реактивный снаряд китайского производства. На месте погибла маленькая дочь губернатора, а сын получил тяжелые увечья.
Вообще обстреливали с сопредельной территории Пакистана нас постоянно. В домике, в котором жили советники (его построили немцы по линии ООН еще в 70‑х), черепичная крыша была как решето, вся в дырах от осколков. Однажды, помню, только я ушел на обед из своего кабинета в провинциальном комитете НДПА, по-нашему из местного обкома, как начался очередной обстрел. Прихожу обратно – прямо над моим столом огромная пробоина, и через нее виден на крыше государственный флаг Афганистана. Долго я тогда смотрел в потолок на это «знамя революции»…
Так что, все два с лишним года, буквально в сотне метров от Пакистана, нас ни на секунду не покидало чувство опасности и напряжения.
С калашниковым и пистолетом Стечкина в обнимку спали. И это чувство напряжения, когда каждый шелест кажется угрозой, уже потом, в Союзе, не отпускало долгие месяцы…
Что говорить, если мой переводчик-таджик Максат сбежал в Кабул почти сразу, после первой же боевой операции. Мол, живот у него болит. Да и сам я семье – жене и дочке – писал, что нахожусь якобы в центре Афганистана, в провинции Бамиан, где вполне мирно и безопасно. Открытки даже с местными видами посылал.
Впрочем, запомнилось немало и хорошего. Например, встреча с Бабраком Кармалем, с Наджибуллой в Президентском дворце. Они искренне благодарили Советский Союз за помощь. Горевали, что не все еще в их стране прониклись революционным духом и что против Афганистана и СССР воюет весь остальной мир.
А с какими знаменитостями знакомство свел! И с Кобзоном, и с Жанной Бичевской, и с Леонтьевым, и с видными нашими военачальниками Ахромеевым, Варенниковым, Громовым. Последний вот даже автограф на своей книжке потом оставил.
А как можно забыть дружбу с легендарным майором Григорием Быковым, командиром батальона спецназа ГРУ, которого все звали Гришка Кунарский. Он со своими бойцами работал, в основном, на территории Пакистана. Громил караваны с оружием, гонялся за советниками душманов из западных стран. Все мечтал поймать американца, ведь за это сразу давали Звезду Героя. Но так Григорий никого и не поймал. И выжил ли он в Афгане, не знаю…
Сегодня, по прошествии стольких лет, на 200 процентов уверен, что тогда Советский Союз действовал правильно. Вошли бы в 1979 году в Афганистан американцы, получили бы то, что имеем сейчас: ковровые бомбардировки местного населения без разбору, нескончаемый поток наркотиков, постоянные провокации на наших южных границах. Недаром сейчас сами афганцы с теплотой вспоминают: да, в 80‑е шурави воевали с моджахедами, переродившимися потом в талибов, но ведь и много строили, налаживали медицинское обслуживание и образование, создавали общественные организации и профсоюзы.
Словом, сдули мы тогда с этой страны средневековую пыль и буквально втолкнули Афганистан в 20‑й век. А сегодня историю этого уникального народа натовским сапогом опять поворачивают вспять.


P.S. В четверг на торжественном собрании по случаю 20‑летия вывода советских войск из ДРА Российский Союз ветеранов Афганистана наградил Юрия Мирошникова орденом «За заслуги».

Олег Мещеряков, фото из личного архива Юрия Мирошникова





№ 15 (12502)
14 февраля 2009, суббота



РАБОТА ДЛЯ ГЕРОЯ



Герой Советского Союза, полковник Николай Малышев уже несколько лет добивается создания в Воронеже полноценного Центра социальной поддержки и реабилитации ветеранов боевых действий.

– В области живут 16700 человек, воевавших в горячих точках.
В том числе 1300 инвалидов, остро нуждающихся в помощи. Сколько они должны ждать этой помощи? – вопрошает Малышев.
Каждый день промедления – чья-то сломанная жизнь. Недавно в Воронеже в приступе отчаяния выбросился с балкона 27‑летний парнишка-инвалид (он подорвался на мине, когда служил в армии).
– За последние годы только из прошедших Афганистан 500 сгинули на гражданке, не получив вовремя психологической и медицинской помощи. На «афганцев», «чеченцев» часто закрывают глаза. Не раз мне лично приходилось вмешиваться, чтобы на парней обратили внимание в больницах. Но я один, а ребят, нуждающихся в помощи, сотни, – негодует Николай Малышев. – Помню жуткий случай. Двадцатилетнему парню, воевавшему в Чечне, предстояло ампутировать почку. Три дня на него не обращали внимания. Медперсонал подходил только, чтобы узнать, есть ли у него деньги на операцию.
У большинства инвалидов нет возможности получить адекватную помощь в нашем регионе. Да, они имеют право подлечиться в специализированном санатории «Русь», что под Москвой. Но в год область может направить туда лишь полтора десятка человек – такая уж квота.
Дело вроде бы сдвинулось с мертвой точки пару лет назад.
– В Воронеже мы создали свой центр социальной поддержки и реабилитации «Побратим». Но он по большей части – на бумаге, в штате пока всего один психолог. Но и в такой ситуации помогаем, чем можем.
В 2008 году «Побратим» получил помещение и попал в областную целевую программу «Социальной поддержки и реабилитации инвалидов вследствие боевых действий и военной травмы». Область дала денег на медоборудование. Правда, оно стоит без дела – ставить его некуда.
– Помещение, которое нам выделили, нуждается в капитальном ремонте. Потребуется порядка шести миллионов рублей, – подсчитал Малышев. – «Побратим» вошел в структуру общероссийской общественной организации инвалидов войны в Афганистане. Нам обещали финансирование. Однако платить за ремонт здания не смогут, мол, это должен делать собственник, то есть город. А у муниципалитета денег нет. Область пообещала три миллиона, но случился финансовый кризис. Не факт, что их нам теперь дадут. Остается надеяться на спонсоров. Мы будем рады любой помощи, хоть мешку цемента.

Татьяна ДОРОФЕЕВА





№ 15 (12502)
14 февраля 2009, суббота



Афганский след



Я тогда еще училась на заочном отделении факультета журналистики ВГУ. А в Афганистане бушевала война, на которой гибли наши мальчишки. Во время встреч с однокурсниками мы не могли не говорить об этом. А тут еще в одну из сессий кто-то организовал фотовыставку прямо в коридоре учебного корпуса на улице Хользунова.

С фотографий на стендах смотрели улыбающиеся лица наших солдат и офицеров. Некоторые специально позировали фотографу, стоя рядом с танком или держа в руках автомат. В обнимку с сослуживцами, на фоне каменных ущелий далекой страны… Казалось бы, ничего особенного. Но от комментариев на листках под каждым фото становилось жутко.
«Третий слева – Алексей П. Был в сопровождающей колонне, попавшей в засаду. Убит». «В центре – Николай В. Его БТР подорвался на душманской мине. Сгорел заживо». «Серега Т. Его изрезанное на куски тело через месяц отправили домой в цинковом гробу». «Валера Б. После возвращения из Афганистана через полгода сошел с ума».
Забыть о войне в тогдашней Демократической Республике Афганистан не могут рано поседевшие матери, потерявшие молодых сыновей, жены, ставшие вдовами, дети, которым на память об отцах остались лишь вот такие же фотографии.
А как сейчас живут те, кто о той войне знает не понаслышке? Живут и скорбят о друзьях, командирах.
В Афганистане погибли пятнадцать с лишним тысяч наших парней.
И что бы ни говорили политики в бытность Советского Союза или сегодня, спустя двадцать лет после вывода ограниченного контингента войск из Афганистана, – мы не вправе забывать тех, кто достойно выполнил тогда интернациональный долг.
В их числе – и лискинец Василий Саввин. Он не любит хвалиться боевыми победами. Хотя, если честно, он, как никто другой, имеет на это право. Василий Иванович перенес четыре тяжелейших ранения, контузию. Имеет по два ордена Красного Знамени и Красной Звезды, орден «За службу России», пятнадцать различных медалей и иных правительственных наград, которых удостоен не только за участие в боевых действиях, но и после увольнения в запас, во время службы в федеральных органах налоговой полиции. Свой «иконостас» вместе с полевой военной формой он надевает только два раза в год – в День Победы и в День памяти воинов-интернационалистов.
В апреле 1986‑го он подал рапорт о добровольном направлении в Афганистан. После окончания Дальневосточного высшего общевойскового командного училища стал командиром пулеметного взвода отдельной гвардейской десантно-штурмовой бригады. Тяжело раненный, вытаскивал из полыхавшего
БТРа своих искалеченных ребят у афганского кишлака Мухаммед-Ага-Вулусвали. Его, потерявшего сознание, отправили в госпиталь. Он вернулся в строй в звании старшего лейтенанта, переведясь в 668‑й отряд 15‑й отдельной бригады спецназначения Главного разведуправления (ГРУ), зоной ответственности которой были северное направление от Пакистана и западное от Ирана. Ночные рейды, разведка, засады, уничтожение караванов с оружием для бандформирований, бои. Их было много.
Под Абчаканом их группе здорово помог экипаж командира вертолетного звена капитана Николая Майданова – Героя Советского Союза, впоследствии и Героя России, трагически погибшего в Чечне. А в последнем бою, 17 апреля 88‑го, Саввин вообще чудом остался жив. У местечка восточнее города Газни спецназовцам, десантировавшимся с вертолета, пришлось атаковать полусотенную банду моджахедов. Раненный осколком гранаты, Саввин не дал унести себя с поля боя. Напротив, он принял на себя командование отрядом вместо смертельно раненного друга, майора Головко. Получил еще одну душманскую пулю. По еле «живой» рации успел вызвать подкрепление – звено МИ-8, фактически принимая огонь своих же «вертушек» на себя. Истекая кровью, под непрерывным обстрелом продолжал руководить эвакуацией убитых и раненых с поля боя, прикрывал огнем из своего автомата… «Пленных не берем, убитых не бросаем!» Этот девиз и сегодня по какому-нибудь поводу можно услышать от Василия Ивановича. Но тот, кто знает историю его молодости, понимает, насколько глубок смысл этих слов. Афганистан оставил неизгладимые шрамы и на его теле, и в израненной душе. След, который не сотрется до конца жизни. Как и имена друзей-товарищей, с которыми никогда больше он не поднимет чарку горькой «за все хорошее».
В эти дни Саввин не мог не вспомнить о недельной командировке в Афганистан в конце октября прошлого года. В составе группы из восьми человек был и он. Эта поездка была предпринята, чтобы узнать что-то о боевых товарищах, посетить места боев и провести специальную акцию в память всех погибших в Афгане советских солдат. Конечно, все делалось официально, с привлечением сотрудников Российского Союза ветеранов Афганистана и представителей нашего посольства в этой стране. Жили в Кабуле, но объезжали места, где еще видны следы войны двадцатилетней давности.
В Джабале есть несколько точек, куда стянуты остатки нашей разбитой, сгоревшей военной техники. Это «кладбища» раскуроченных танков, подбитых БТРов, боевых машин пехоты, «Градов»…
Перевал Саланг. По проходившей тут «дороге жизни», ведущей из Кабула на Термез, в направлении нашей границы, доставляли боеприпасы, медикаменты, продукты, ГСМ. Но время, несколько изменившее здешние пейзажи, оказалось безжалостным к памятникам, обелискам и стелам советским воинам, которые после боев оставляли сослуживцы убитых товарищей. Все стерто с лица земли. Правда, в сентябре 2005 года в районе кишлака Сурхи-Парса на высоте 4269 метров был установлен памятный знак на месте гибели советских военнослужащих 25 декабря 1979 года. Он цел до сих пор.
В Панджшере побывали на могиле Ахмад-Шах Массуда, осмотрели его музей, созданный прямо в бункере «панджшерского льва», оставили записи в книге почетных гостей.
А потом произошло беспрецедентное событие. С МИ-8, поднявшегося на высоту полутора тысяч метров (а сама посадочная площадка находится на высоте три с половиной тысячи метров над уровнем моря!), отчаянные сорвиголовы прыгнули с парашютами. Приземлились у кишлака Мираб в районе аэродрома Баграм, в двадцати километрах от месторасположения войск НАТО. Это было впервые в истории Афганистана, и сделали это наши русские парни. Этим сумасшедшим, иначе и не назовешь, поступком они отдали дань уважения и памяти всем погибшим на чужой стороне воинам-интернационалистам.
– В период с 2003 по 2005 год на территории Афганистана особенно интенсивно проводились поисковые мероприятия, – делился Василий Иванович. – Устанавливались места гибели и захоронения советских военнослужащих, велся розыск и сбор информации о тех, кто пропал без вести. Этим активно занимались представители тольяттинского отделения Российского Союза ветеранов Афганистана. Среди них есть и те, с кем я четыре месяца назад побывал в Кабуле. Я знаю, что тогда была изучена куча архивных документов, парни встречались с бывшими главарями банд, чтобы установить точные места погребения наших ребят. Останки подвергали экспертизе, а затем передавали родственникам, выкупали пленных… И все – за свои собственные деньги. Валера Новиков, Сергей Алещенков, Александр Котов (именно эти трое совершили парашютные прыжки), Володя Инейкин… Им и всем, кто хоть как-то помогал в осуществлении этой непростой, но благородной миссии, в том числе и в организации нашей последней поездки, я готов поклониться в пояс.
В день двадцатилетия вывода советских войск из Афганистана Саввин уехал из Лисок. Этот день он, вероятно, встретит с однополчанами: Анатолием Корчагиным, Юрием Коваленко, Евгением Барышевым, Сергеем Клименко, Владимиром Воробьевым, Александром Белевитиным, вместе с теми, чья пролитая в боях кровь уже давно впиталась в каменистую почву Афганистана.
Он скоро вернется в родной город, чтобы быть рядом с супругой и дочерью, дальше работать, вести общественную деятельность в качестве народного избранника районного Совета депутатов, продолжать заниматься патриотическим воспитанием молодежи. Его пример – участие в добровольной и бескорыстной реконструкции в Лисках городской Аллеи воинов-афганцев, в безвозмездной помощи в строительстве храма Владимирской иконы Божьей Матери – достоин подражания. Занесенный в «Книгу Почета» Лискинского района, Василий Иванович Саввин уверен: без чести, настоящей мужской дружбы, без надежды, любви и истинной веры не может быть ни патриотизма, ни побед, ни памяти.


Елена КУЛИКОВА, г. Лиски





онлайн | подшивка | о нас | рекламодателям | фотоальбом | контакты
Сайт сделан в агентстве Вызов