На главную Написать нам Карта сайта
Вопрос недели

Как вы относителсь к ожидаемому переходу на постоянное "зимнее" время?

 Ответы 
тексты, над которыми в данный момент работают журналисты электронная подшивка Молодой Коммунар: прошлое, настоящее, будущее сотрудничество ОБЪЕКТИВная реальность звоните, пишите, приходите!
Лыко в строку
События
Новости
Политика
Экономика
Общество
Культура
Спорт
Скандалы
Правопорядок
Коммунарочка
Ворон и еж
Наши акции
Гостевая
 

Политика

 

№ 24 (13215)
28 марта 2014, пятница


Профессор Аркадий Минаков: «История может быть опаснее ядерной физики»


Почему в современной России возрастает спрос на консерватизм и по какому историческому пути пойдет Украина?

Управление общественных проектов Администрации Президента РФ организовало в Москве «круглый стол» «Консерватизм в современной России». Дискуссию вел лидер Объединенного народного фронта Станислав Говорухин. В ней приняли участие кинорежиссер Карен Шахназаров, политик Сергей Глазьев, историк Наталья Нарочницкая, научный редактор журнала «Эксперт» Александр Привалов, ведущий «Умников и умниц» Юрий Вяземский, архимандрит Сретенского монастыря Тихон (Шевкунов) и другие знаковые фигуры современной русской мысли и культуры. Единственным иногородним участником дискуссии по приглашению ОНФ и Администрации Президента стал директор зональной научной библиотеки ВГУ, доктор исторических наук, профессор Аркадий Минаков.

Беседа «Коммунара» с профессором Минаковым — о возрастающем спросе на консерватизм в современной России, о «кощеевой игле» украинского национализма и о невыученных всеми нами уроках истории.

Общество заявляет: «Нам не нужны великие потрясения»

— Аркадий Юрьевич, события в стране и в мире сейчас развиваются с сумасшедшей скоростью. Могут ли на них реально повлиять ученые-историки, которые видят глубинные законы этого калейдоскопа?
— Вполне! Вот, например, разворачивающиеся события на Украине представляют собой победу «самостийнического» гуманитарного исторического проекта над остатками советского. Этот проект можно называть и фальсификацией, и искусственно выращенной идеологией, но совершенно очевидно, что благодаря ему на Украине, и особенно в ее западной части, бурно складывается новая нация.
Я не высказываю по этому поводу никаких оценочных суждений, а просто констатирую наличие некоего объективного процесса. И украинские историки, философы, литераторы, филологи, отстаивающие «украинскую идею», на данном этапе одержали победу. Другой вопрос, какими политическими последствиями эта победа в ближайшее время обернется для Российской Федерации и мира...
Так что история — дисциплина, не уступающая по серьезности финансовому менеджменту, юриспруденции или медицине. С ее помощью можно создавать государства, выигрывать войны, осуществлять или подавлять революции. Но она может быть опаснее ядерной физики.
— В отличие от Украины, возникший в России спрос на консерватизм — тоже способ повлиять на ход исторических событий?
— Для начала надо понять, что консерватизм набирает популярность, когда разрушения, производимые любыми леворадикальными революциями или либеральными реформами, становятся нестерпимыми и раздражают все общество. Консерватизм возник прежде всего как реакция на Великую французскую революцию, которая потрясла всю Европу.
До нее, благодаря интеллектуальному и культурному лидерству, связанному с так называемым Просвещением, Франция была гегемоном, задавала политический, экономический и культурный тон в Европе. Многие политики мечтали преобразовать «неразумную» действительность по лекалам французских «просветителей», согласно которым всесильный человеческий разум должен был освободить мир от социального и природного рабства. Человек понимался исключительно как благое существо, а социальное зло трактовалось как результат несовершенства общества. Этим пафосом всесилия человеческого разума руководствовалось французское правительство. «Свобода, равенство, братство»! Как заманчиво звучали эти лозунги... И вдруг — реализация этих восхитительных доктрин оборачивается якобинским террором, гильотины работают день и ночь, детей аристократов топят в фекалиях, нравственная деградация общества превышает всё, что доселе знало человечество. Это был чудовищный шок: люди ожидали прекрасный новый мир, а получили океан крови. А Франция после этих потрясений с тех пор превратилась во второстепенную европейскую страну.
Вот этот шок и вызвал к жизни интеллектуальную политическую реакцию, идеологию консерватизма. Его родоначальники считали, что новые политики и сами массы, выдвинувшиеся на авансцену истории, нарушили один из основополагающих законов существования человеческого бытия. Они порвали с многовековыми традициями (традиция — ключевое слово в словаре консерваторов!), отринули прошлое. Именно такого рода разрыв и порождает с точки зрения консерваторов социальные катастрофы.
Консерваторы всегда выступали и выступают апологетами сильного государства, правового порядка, церкви, религии и нравственности, традиционной крепкой семьи. Как правило, они являются поборниками патриотизма, самобытной национальной культуры, дисциплины и порядка, т.е. тех общественных институтов и явлений, которые выступают основными проводниками и хранителями традиции. Это принципиальные противники революции, как метода преобразования общества. Общество должно развиваться постепенно и по возможности без резких скачков, как живой сложный организм.
Консерваторы, как правило, жестко противостоят атеизму, аморализму, космополитизму, отрицают приоритет интересов индивида над интересами государства, отвергают культ радикальных реформ и революций. В случае необходимости социальных перемен консерваторы требуют при их осуществлении осторожности и постепенности. При этом было бы неверно трактовать их как противников всего нового. Они выступают лишь против абсолютизации принципа новизны, заведомого примата нового перед уже проверенным старым, что обычно характерно для либерализма и еще более левых течений.
С точки зрения консерваторов, прекрасные кабинетные схемы социалистов и близких им леволибералов хорошо и убедительно выглядят только на бумаге. И неизменно оборачиваются кровью и разрушениями при попытке их реализовать. Тот же Манифест коммунистической партии или труды Ленина о построении общества всеобщего равенства звучали для многих просто завораживающе. «Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем…» А на практике реализация этих идей обернулась страшным насилием над действительностью, миллионами жертв, уничтожением целых классов, насильственной коллективизацией, ГУЛАГом и т.д. Все эти особенности советского периода вытекали из глубинной логики леворадикальной идеологии. В итоге грандиозный левацкий эксперимент завершился саморазрушением советского государства в конце 1980-х — начале 1990-х годов и естественным образом изжил себя. Современные коммунисты и национал-большевики уже никогда не приобретут того влияния, которое было у них в первые революционные годы.
В 90-х прошлого века Россия вступила в фазу масштабного либерального эксперимента. Причем либералы оказались выходцами из тех же коммунистов, сказалось определенное ценностное родство этих идеологий. Егор Гайдар в
СССР занимался ведь не распространением диссидентского самиздата, а работал в журнале «Коммунист». Но значительная часть общества к настоящему моменту оказалась жестоко разочарована последствиями либеральных реформ, приведших к распаду СССР и обнищанию огромного числа людей, возникновению олигархата и т.д.
Именно в силу того, что левые и либеральные идеи оказались на практике скомпрометированными в сознании народа, в самых разных социальных слоях, снизу доверху, все настойчивее стал появляться интерес к консерватизму как альтернативному проекту. Сейчас, как мне представляется, оформился мощный запрос части элит и масс на идеологию и систему ценностей, которые обеспечивают стабильность и порядок, без потрясений и революций, и которые в то же время не исключают свободы и прогресса. И при этом опираются на традиции прошлого, особенно в сфере культуры и нравственности. Стабилизирующую роль в этих процессах играют церковь, школа, семейные, профессиональные ценности — масса всяких милых «мелочей», пронизывающих общество и не дающих ему распасться. И не только Путин, который называет себя консерватором, но и значительная часть общества поддерживает эти процессы, которые выполняют роль своего рода иммунной системы государственного организма. В общем, общество заявляет: «Нам не нужны великие потрясения».

«Кощеева игла» украинского национализма кроется в неприятии всего русского

— Между тем цикличность истории упорно провоцирует нас на сценарий 1914 года, а не на императив «всяких милых мелочей». Как, по мнению ученого-
историка, можно избежать новых ошибок, не повторяя мировую войну и революцию?
— Я уверен, что после двух тяжелейших мировых войн сложилась прочная система сдержек и противовесов, в том числе ядерный паритет, что исключает возможность третьей мировой войны. В отличие от третьей, первые две войны не грозили уничтожением человечества. В силу этого украинский конфликт останется локальным и не сможет перерасти в нечто катастрофическое.
Впрочем, никто, за исключением украинских националистов из «Правого сектора», не хочет не то что мировой — даже локальной войны. Ситуация на Украине — последствие развала СССР. За произвольно проведенными в свое время большевиками границами РФ оказались 25 миллионов русских и русскоязычных, не считая представителей нескольких волн эмиграции. В итоге русские оказались крупнейшим разделенным народом в мире. Это реальная и тяжелейшая проблема, и она будет решаться еще десятилетиями.
На Украине же оказалось не менее 10 миллионов русского и русскоязычного населения, сейчас ставших заложниками русофобской политики правых украинских радикалов. А украинский национализм — очень своеобразное явление, идентифицирующее себя прежде всего через образ врага. Первый националистический кружок, так называемое «Кирилло-Мефодиевское общество», на Украине появился в XIX-м веке, при Николае I. В него входили около десятка человек, в том числе поэт Тарас Шевченко, историк Николай Костомаров. Члены кружка сформулировали идею особого, отличного от русского украинского народа, и в перспективе — независимой украинской государственности, украинской культуры и языка.
Но ведь в тогдашней Российской империи ничего этого не было и быть не могло. В господствующем имперском дискурсе и практиках существовал единый русский народ, полтора века назад все предки нынешних русских, украинцев и белорусов назывались и самоназывались русскими и православными. И сконструировать «украинскую идею» можно было только за счет отторжения, отрицания общерусской идеи.
В этом смысле Шевченко был прямой противоположностью другого малоросса Гоголя — писателя и творца общерусской культуры. То есть «кощеева игла» украинского национализма кроется именно в неприятии и отталкивании всего русского. Почитайте шевченковского «Кобзаря» — там предельно ярко выражены все его национальные симпатии и антипатии. Для казаков, главных романтических героев его поэм, существуют три врага — «москаль», «жид» и «лях». Представлять этого поэта апологетом дружбы народов как минимум наивно, не зря он, в отличие от Гоголя, стал культурным символом украинского национализма, именно поэтому его портреты висят рядом с портретами Бандеры. Цель украинского национализма, доведенного в своем развитии до логического конца, — построение Анти-России. В подобной фобии есть некая общечеловеческая подоплека: к сожалению, самая сильная и иррациональная ненависть возникает зачастую именно между ближайшими родственниками. Вспомните, как католики-хорваты вырезали глаза православным сербам, хотя этническая основа у них единая.
И если в своем самоопределении национал-радикалы Украины начнут ущемлять права русских и подвергать их репрессиям, Россия, безусловно, вмешается. Да, «свидомые» украинцы имеют право на свое национальное государство. Но вряд ли в нем желает оказаться значительная часть Юго-Востока страны. И здесь все проблемы еще впереди. Гражданская война с этнической окраской на Украине уже, похоже, начинается, накал взаимной ненависти зашкаливает. С моей точки зрения, и США, и Россия неизбежно уже в ближайшем будущем обречены обсуждать и проводить в жизнь идею федерализации или децентрализации Украины, которую в порядке самозащиты выдвигает активная часть Юго-Востока.
— Почему бы самой Украине не позволить определять свой исторический путь без всякого обсуждения и вмешательства извне?
— Спору нет, в первую очередь решать самим жителям Украины. Но будем реалистами. Во всемирной истории большие государства всегда решают проблемы средних и малых, устанавливают свои зоны влияния. Так уж устроен наш мир, и другим он вряд ли станет. Чтобы поднять экономику Украины на уровень Евросоюза, в нее надо влить сотни миллиардов евро. Откуда их взять? Так что положение на Украине будет усугубляться, и в решении ее проблем неизбежно будут принимать участие Россия, США и Евросоюз.

Маргинальная модель национализма для России исключается

— Насколько, на ваш взгляд, сейчас востребован в нашей стране русский национализм? И к чему он может привести Россию?
— Национализм — это, помимо всего прочего, технология решения определенных общественных проблем, например объединения расколотой или искусственно расчлененной нации, национализм ведь очень разный, он может быть либеральным и романтическим, как у Гарибальди и Мадзини, объединивших итальянскую нацию, а может «мутировать» в шовинизм, расизм, со стремлением к мировому господству, как у Гитлера.
На мой взгляд, последняя маргинальная модель для России исключается, даже при нынешней стихии миграционных потоков. Потому что эта стихия породила не столько национализм, сколько ксенофобию. Так ли уж России с ее 140-миллионным населением нужны дополнительно свыше 20 миллионов гастарбайтеров? Так ли уж их некем заменить? Сейчас любой российский двоечник может окончить вуз и стать кем угодно, только не профессиональным рабочим. Такова государственная политика в области образования, которая фактически превратила университеты в последнюю ступень обязательного школьного образования. В том числе и поэтому пустуют востребованные производственные места, которые занимают гастарбайтеры, подвергающиеся самой беспощадной эксплуатации и приносящие сверхприбыли своим работодателям. Те не хотят довольствоваться 6–8 процентами прибыли, а хотят получать 200–300% за счет неквалифицированного и по сути рабского труда мигрантов. Но получается, что «межнациональные конфликты» порождают государство и бизнес, которые ведут социально и национально безответственную политику.
Теперь о русском национализме. Думаю, что Россия, как и другие страны Запада (Франция, Италия, Германия и другие в XVIII–XX веках), обречена пройти стадию формирования национальной государственности. Из чего мы, собственно, можем выбирать? Российская империя распалась, СССР распался, иные говорят о том, что и РФ на грани распада… Сейчас вопрос стоит так: либо воссоздание империи, либо строительство национального государства. Большинство бывших советских республик пошли по пути создания национальных государств. Имперская модель развития России невозможна хотя бы потому, что у нас больше нет того колоссального демографического потенциала, который был в начале XX века. Тогда русское население каждый год увеличивалось на миллион. А раз так — на первый план, скорее всего, выйдет модель национального государства европейского типа, с системой демократических институтов, эффективным правом, рыночной экономикой и многим другим. Будем надеяться, что этот «мягкий национализм» станет моделью развития России в ближайшее время.

Ольга Бренер, фото с сайтов nukrnews.com, de.ria.ru






Коммунарочка

Татьяна Фролова:

«Стать вечной студенткой не боюсь»

Общество

Опять за рыбу деньги…

Если все новые «водные» законы заработают в полную силу, это будет означать фактический запрет традиционной любительской рыбалки

>>>

Спорт

С детства берет на грудь

Чемпионка Европы по бодибилдингу из Воронежа заявила, что может поднять 100-килограммового мужчину

>>>

онлайн | подшивка | о нас | рекламодателям | фотоальбом | контактызакупки
Сайт сделан в агентстве Вызов